Испанский писатель Альберто Васкес-Фигероа пишет приключенческие романы об экзотических уголках планеты. Несмотря на небольшой объем произведений, они крепко цепляют читателя и заставляют о многом задуматься. На сегодняшний день Васкес-Фигероа написал более сорока романов, девять из них экранизированы. На русский язык переведены пока три, но будем надеяться, что издательство «Рипол Классик» на этом не остановится.

Васкес-Фигероа родился на Канарских островах в 1936 году. Когда ему не исполнилось и года, семья была выслана в Африку по политическим мотивам — это был период гражданской войны в Испании. До 16 лет писатель жил в Марокко и Сахаре, стал профессиональным дайвером, учился журналистике, был корреспондентом испанских газет и телевидения. Будучи военным корреспондентом, объездил множество «горячих точек», вел репортажи из Гвинеи, Чада, Конго, Доминиканской Республики, Боливии, Гватемалы и т.д. Получив серьезную травму при погружении, Васкес-Фигероа решил полностью посвятить себя писательству.

Самое известное произведение писателя — роман-притча «Туарег». Туареги — самое загадочное племя, населяющее Африку. Это кочевники, живущие в пустыне Сахара тысячи лет. Они белокожи, часто голубоглазы и невероятно красивы. Они мусульмане, но живут по своим законам, которые древнее Корана. Их женщины ходят с открытыми лицами и совершенно свободны до заключения брака, а мужчины, наоборот, прячут лицо с момента совершеннолетия.
Главный закон туарегов — закон гостеприимства: всякий, попросивший убежища, является гостем туарега и находится под его защитой. Именно этот закон нарушили чужаки-солдаты, убившие одного гостя Гаселя Сайяха и захватившие с собой другого. Кочевник отсылает свою семью в убежище и идет вершить справедливость. Для Гаселя Сайяха не существует законов государства, потому что он ему ничего не должен и даже не знает, кто находится у власти, он знает лишь то, что всякий покусившийся на его гостя должен быть наказан, а гость, кем бы он ни был, —  освобожден любой ценой.

— Капитан выполнял приказ.

— Чей?

— Полагаю, приказ вышестоящих лиц. Губернатора.

— А кто такой губернатор, чтобы отдавать подобные приказы? Какую власть он имеет надо мной, моей семьей, моим лагерем и моими гостями?

— Он обладает властью, будучи представителем правительства в данном регионе.

— Какого такого правительства?

— Республики.

— А что такое республика?

Как далеко заведет Гаселя Сайяха борьба за справедливость? Это не африканский вестерн, как может показаться, а удивительно мудрая книга о том, как древние законы сталкиваются с законами новыми, как высокие политические цели соотносятся с целями отдельно взятого человека.

Ной Гордон писал эту книгу более пяти лет, что понятно, учитывая, какой объем сведений ему пришлось собрать. Ведь речь в книге идет о начале XI века и действие происходит во множестве стран. Тут были необходимы данные не только о состоянии медицины тех времен (а все романы Ноя Гордона так или иначе относятся к медицине), но и об особенностях быта. Кроме того, знание некоторых специфических вопросов христианского, иудейского и мусульманского богословия, обычаев и традиций, и конечно, исторических и правовых аспектов жизни Англии и Персии того времени.

Это история об английском мальчике из бедной плотницкой семьи, который теряет друг за другом мать и отца, а братьев и сестер берут на воспитание другие люди. Робу Джереми Колю повезло — его забирает с собой бродячий хирург-цирюльник, человек в общем-то неплохой. За несколько лет Роб выучивается обрабатывать раны, готовить снадобья, ампутировать конечности. Но в первую очередь — жонглировать! Ибо для того чтобы привлечь к себе внимание, бродячие цирюльники в те времена устраивали в каждой деревне небольшое представление с фокусами и трюками.
Но цирюльник — это всего лишь низшая ступень медицины. А Роб мечтает стать настоящим лекарем. От лекаря-еврея Роб узнает, что лучше всего лекарей готовит Ибн Сина в Персии. Но Персия далеко, да и заказан туда путь христианину. Вот евреев в академию берут. Но разве может христианин стать евреем?

И Роб Джей Коль становится евреем, ибо нет у него в жизни страсти большей, нежели медицина. Но до Персии ему предстоит долгий и сложный путь, и пробиться в академию будет нелегко…
Дальше - на yerevan.ru

«Русский Букер» — премия достаточно спорная. В позапрошлом году она сильно дискредитировала себя в глазах многих, выбрав лауреатом полупорнографический роман Елены Колядиной «Цветочный крест» (самое обидное, что именно в 2010 году в списке финалистов была Мариам Петросян с книгой «Дом, в котором…») После этого многие предрекали конец премии, но в 2011 жюри «Русского Букера» решило выбрать «книгу десятилетия», обойдя при этом книгу года.

Александр Чудаков родился в 1938 году в городе Щучинске, в Казахстане.  В романе Щучинск называется Чебачинском, а автор — Антоном. Во всем остальном, кроме некоторых вымышленных историй, это роман автобиографический.

Небольшой городок Чебачинск был одним из тех мест, куда направляли ссыльных в 30-40-е годы прошлого века. По количеству интеллигентов на душу населения Чебачинск являлся одним из самых передовых городов Советского Союза, автор даже видел Вернадского с кошелкой в очереди за мукой.

Математику у Антона в классе одно время вёл доцент Ленинградского университета, литературу — доцент из Куйбышева, физкультуру — чемпион РСФСР по десятиборью среди юношей. Преподавателем музыки в Доме пионеров состоял бывший профессор Московской консерватории, в местных больницах и диспансерах работали ординаторы из Первой градской, больницы Склифосовского, ученики Спасокукоцого и Филатова.

Роман состоит из множества историй о самых разных людях. Повествование обрывочно, быстро сбивается с одного на другое, в одном и том же предложении автор пишет о себе то «я», то «Антон», не пренебрегает литературными штампами: «Годы наложили неизгладимый отпечаток на её лицо», — подумал Антон». Зато у автора замечательное чувство юмора, и он обладает поистине невероятной памятью, вплоть до мельчайших деталей описывает быт, встречи, разговоры…

Пожалуй, быт тех времен — самое примечательное в книге. Семья автора жила полностью натуральным хозяйством — варили мыло, вили веревки, делали патоку из свеклы, даже градусник сами смастерили!

Центральной фигурой истории является дед — агроном, бывший семинарист, из семьи потомственных священников, — человек невероятной душевной и физической силы, самый большой авторитет в жизни Антона. Одна из лучших глав в книге посвящена «педагогике деда» — потрясающему методу, по которому дед обучал Антона.

В художественном плане книга откровенно слабая —  в ней нет цельности, общей структуры, начала, развития и конца. Интересные истории соседствуют со скучными,  множество повторов, количество друзей, знакомых, соседей так велико, что все время забываешь, о ком речь.  Кажется, основной целью автора было создание не романа, а своеобразного памятника — пространства, где есть место для всех тех, кого уже нет.
Дальше - на Yerevan.ru

Индийские писатели ворвались в мировую литературу стремительным смерчем, поражая и завлекая читателя ошеломляюще яркой, образной прозой. Имена Салмана Рушди,  Арундати Рой, Киран Десаи, Аравинда Адиги, Джумпы Лахири уже давно известны всем почитателям высокой прозы, их романы были отмечены разными премиями и стали бестселлерами во многих странах.

Индиец Аравинд  Адига получил Букеровскую премию за свой дебютный роман «Белый тигр» и вошел в историю как один из самых молодых лауреатов. «Белый тигр» — это рассказ человека из самых низов, не смирившегося со своей участью, как это пристало представителям  низших индийских каст, а решившего стать чем-то большим, вырваться из Мрака в Свет. Мрак и Свет — два мира Индии, мир нищих — оборванных и безграмотных — и мир богатых — повелителей и хозяев. Тут царит странная, перевернутая мораль: не так стыдно воровать и убивать, как стыдно быть нищим и хотеть большего — ведь воруя и убивая ты борешься за жизнь, а не принимая смиренно своего положения — идешь против божественной воли.

Роман построен как письма главного героя премьер-министру Китая, собравшемуся посетить Бангалор  (научный и индустриальный центр Индии). В этих письмах он обещает открыть китайскому премьеру «суть индийского предпринимательства».  А суть, увы, в том, что выбиться из Мрака, не совершив преступления и не будучи белым тигром — редким зверем, одним на всё поколение, — невозможно. Мунна Балрам Хальваи был рожден кондитером, стал шофером, а потом убил своего хозяина, украл его деньги, обрек на смерть свою семью и стал предпринимателем. Таков  положительный герой этой книги. Что ж — герой вполне под стать миру вокруг, где жизнь не стоит ни гроша, а на деньги, которые стоит час услуг златовласой проститутки,  несколько семей могут жить целый год.

Революция в Индии?

Нет, сэр, этого не случится. Люди ждут, что придет кто-то — из джунглей, с гор, из Китая, из Пакистана — и освободит их. Но такого никогда не случится.  Каждый сам творит свою революцию. 

Книга революции у тебя в потаенном уголке брюха, молодой индиец. Извергни и прочти!  Но ты торчишь перед цветным телевизором и смотришь крикет и рекламу шампуня.
Это довольно грустная книга, лишающая иллюзий и дающая весьма призрачную надежду. Автора не раз обвиняли в сгущении красок и в том, что он рисует слишком мрачный образ Индии. Хочется надеяться, что он действительно сгустил краски, потому что существование подобной действительности делает наш мир весьма неуютным.
Дальше - на yerevan.ru

История американского комикса началась в 1892 году, когда издатель и будущий медиа-магнат Уильям Херст напечатал в своем первом журнале небольшой рассказ в картинках. Главный конкурент Херста, Джозеф Пулитцер, сразу увидел в забавных картинках перспективный бизнес. Спустя 110 лет после этих событий писатель Майкл Чабон получил Пулитцеровскую премию за «Приключения Кавалера и Клея» — историю двух молодых людей, придумывающих комиксы. Есть в этом событии какая-то тайная симметрия, словно продолжающая роман Чабона.

Нам немного сложно понять, что значила и какой вес имела культура комиксов в конце 30-х годов в США. «Золотым веком» американского комикса был период с 1938 до 1956 года. Это была эра супергероев — только в этот период их было создано более четырехсот. Началось все, конечно же, с Супермена. Далее пошли подражания на тему забитого и вполне заурядного существа, наделенного чудесной суперсилой, с помощью которой он помогает несчастным и обиженным. Основными потребителями комиксов были 10-летние мальчишки, мечтающие о тайной суперсиле и жаждущие победить Зло, какое бы обличье оно ни приняло.

Зло в начале 40-х годов вполне успешно воплощал Адольф Гитлер.

Приключения Кавалера и Клея начинаются в 1939 году, когда девятнадцатилетний Йозеф Кавалер, ученик иллюзиониста и эскаписта Бернарда Корнблюма, бежал из оккупированной Праги в Америку. То есть совершил свой первый эскейп. Эскапист, или мастер эскейпа, — это иллюзионист, умеющий избавляться от сковывающих его наручников и цепей и вырывающийся из плотно забитого ящика, часто опущенного в воду. Главное правило эскаписта — «Забудь о том, откуда ты совершаешь эскейп. Тревожься только о том — куда».
Свой эскейп Кавалер совершил в гробу с пражским Големом, который был одет в костюм местного гиганта-циркача. В Америке Йозеф поселился в комнате своего двоюродного брата Сэмми Клеймана, начинающего рисовальщика. Йозеф, будучи талантливым художником, быстро ухватил суть местной модной новинки, которую взрослые называли макулатурой, а дети обожали. Сэмми довольно скоро понял, что рисовальщик из него аховый, зато сюжеты он придумывает — зашибись, и переквалифицировался в писателя-сценариста. Так началось содружество Кавалера и Клея, из которого родился новый герой комиксов — Эскапист. Эскапист горел тем же жаром ненависти к фашизму, что и Джо Кавалер, оставивший в Праге семью, и главным врагом его был лично Адольф Гитлер.

За свою жизнь Джо Кавалеру и Сэму Клею придется совершить еще немало эскейпов, как экзистенциальных, так и вполне реальных, из разных жизненных ловушек.

Самое удивительное, что обнаруживаешь после прочтения романа, — это то, что Кавалер и Клей вовсе не были реальными персонажами, просто они «удались» автору настолько, что читатель беспрекословно верит в их существование, делая, быть может, небольшую скидку на воображение автора в истории с Големом. Хотя и в реальность Голема в Праге 1939 года очень хочется поверить.

Единственный, хоть и весьма существенный недостаток этой замечательной книги в том, что издательство по неизвестной причине поручило ее перевод совершенно бездарному переводчику и, видимо, решило не тратиться на редактора с корректором. В процессе захватывающего чтения глаз читателя беспрерывно спотыкается об удивительные, неведомые русскому языку выражения и фразы. Достойный продолжатель дела Пушкина обогатил великий и могучий такими перлами, как «звонясь в дверь», «бабушка ежедневно испекала» и т.д. С кулинарией у этого творца особо не задалось, потому что «cooked in fat» каким-то образом преобразовалось в «обжаренном на жирной сковороде».
Не менее безжалостно он обошелся с героями книги, компрометируя их заявлениями типа «на кончиках ее зубов виднелись пятна от чая». На протяжении книги герои неоднократно вопреки законам русского языка «сознают о» самых разных проблемах.
Дальше - на Yerevan.ru

Обладатель восьми литературных премий и автор пятнадцати книг Том Вулф — один из самых продаваемых американских писателей. Тому Вулфу 81 год, и прославился он в первую очередь как журналист. На сегодняшний день он написал всего три художественных произведения. Последняя книга Тома Вулфа «Я — Шарлотта Симмонс» вышла в 2004 году и не понравилась критикам, но она дает обильную пищу для размышлений и мало кого может оставить равнодушным.

Шарлотта Симмонс родилась в городке Спарта в Северной Каролине. Население Спарты меньше тысячи человек, и занимаются там выращиванием рождественских елей. Шарлотта окончила единственную в городке школу и теперь ей предстоит то, что не случалось ни с кем из ее знакомых — она едет учиться в Дьюпонт, лучший университет Америки! Шарлотта с детства была умницей  и с помощью своей наставницы, пожилой школьной учительницы, получила стипендию для обучения в престижнейшем вузе страны. Шарлотта счастлива — вот теперь она попадет в действительно достойное общество, ее будут окружать самые интеллектуальные молодые люди Соединенных Штатов, наконец она будет блистать в достойной огранке, а не на фоне ленивых и скучных одноклассников.

Тем горше было разочарование Шарлотты, обнаружившей, что в долгожданном университете поклоняются не уму и принципам, а деньгам и «крутизне», что разговоры тут ведутся не о Сократе и Платоне, а о том, «кто с кем переспал». Что самыми крутыми тут являются не те, кто лучше всех учится, а баскетболисты и другие спортсмены, которые практически вообще  не учатся.

Впрочем, по мнению крутого, его жизнь наверняка разнообразна и интересна: можно выпить, напиться, нажраться, окосеть, закатать кому-нибудь в рыло, самому получить по репе, обсудить это дело за очередной выпивкой, рюмкой бухла, банкой пива, бутылкой пива, целой бочкой пива, ну, а нажравшись, окосев и проблевавшись, начать отрываться, колбаситься, оттопыриваться до тех пор, пока тебя не заплющит и не задолбает… и, конечно, остается еще личная жизнь… нужно подцепить, найти бабу, снять телку, потом отыметь ее, перетрахать все стадо, урвать себе классную задницу, запихать, засадить, вставить, воткнуть… сменить в машинке масло и приступить к очередному перебору вариантов: трахаться… трахаться… девочки… девочки… трахаться…

Читать на yerevan.ru

18 апреля в рамках мероприятия «Ереван — столица мировой книги» в театре музкомедии имени Пароняна состоялся музыкально-поэтический спектакль «Двенадцать месяцев танго». Народный артист России Вениамин Смехов и его дочь Алика Смехова порадовали армянскую публику утонченным романтически-красочным представлением.

Ереван оказался третьим городом Армении, в котором российские актеры давали представление. Первыми были Гюмри и Ванадзор, где спектакль стал настоящим событием и собрал полные залы благодарной публики.

Проект «Двенадцать месяцев танго» — это сочетание польского танго в исполнении квартета «Танго» и декламация поэзии серебряного века Вениамином Смеховым и его дочерью. А начался вечер с небольшого вводного слова.

Танго и серебряный век — ровесники. В начале XX века танго перекочевало из Парижа в Финляндию и Польшу. В 30-е года в Польше создавались музыкальные шедевры: достаточно вспомнить «Утомленное солнце» и «Синий платочек» Ежи Петербургского. Затем началась война, все эти прекрасные композиторы погибли в лагерях… Танго — это соединение радости, грусти и страсти, которое обволакивается иронией, и всем этим родственно поэзии серебряного века. Много лет у нас в доме был диск со старыми польскими танго, и на эту чудесную музыку я написал «Двенадцать месяцев танго», совершенно новые тексты песен. Не зная языка, я искал свою музыку — зимы, весны, лета, осени. Это была вторая в моей жизни удача, первая была за 30 лет до этого, когда я придумал и сочинил мюзикл «Али-Баба и сорок разбойников». «Двенадцать месяцев танго» — это театр. Тут работает соединение света, музыки, поэзии. Здесь есть сюжет, этот сюжет мы проживаем каждый год: январь, февраль, март, апрель… Это ожидание радости, надежды существует и в этом спектакле.

Каждый месяц имеет свои стихи и свою песню. Вениамин Смехов декламирует разных поэтов серебряного века — Осипа Мандельштама, Владимира Маяковского, Игоря Северянина, Валерия Брюсова, Александра Блока, Сергея Есенина, Сашу Черного, Владимира Набокова, Георгия Иванова… А затем — танго в исполнении обворожительной Алики Смеховой. В этом спектакле нет декораций — лишь сменяющиеся в зависимости от месяца картинки на экране. Перемену времен года также подчеркивает смена платьев Алики — винтажные благородные наряды 30-х создают настроение, воскрешают романтический ореол прошедших лет. А в конце спектакля прозвучали стихи Егише Чаренца в переводе Арсения Тарковского. Вениамин Борисович давно является большим поклонником творчества великого армянского поэта.

С этим представлением Смеховы уже объехали множество городов, с неизменным успехом демонстрируя его как в России, так и за рубежом: в Берлине, Минске, Чикаго, Нью-Йорке… Очень жаль, что ереванское представление было плохо проанонсированно, и в зале даже оставались свободные места. Спектакль подобного уровня представляет собой серьезное событие в театральной жизни Еревана, и очень обидно, что множество ценителей театра, танго, поэзии и поклонников творчества Вениамина и Алики Смеховых не имели возможности насладиться представлением, потому что попросту не знали о нем. Будем надеяться, что актеры еще вернутся с ним в Ереван, как уже не раз возвращались — Вениамин Смехов приезжает в Армению уже в шестой раз.

Что ж впереди у нас еще целых 7,5 месяцев празднеств по случаю мероприятия «Ереван — столица мировой книги». Будем надеяться, нас ожидает еще много приятных сюрпризов, подобных визиту в Армению Вениамина и Алики Смеховых. Как поется в песне из спектакля:

И никуда опять не деться
От этой сказочной надежды,
Что будем счастливы мы
Целый год.

Читать и смотреть фото на Yerevan.ru

Финалистка премии «Русский Букер» Елена Катишонок написала пока всего три книги, и все эти книги, в общем-то, составляют одну бесконечную книгу — о любви и смерти, о памяти и о выборе. Елена Катишонок родилась в Риге, и именно этот город, или Город с большой буквы, как называет она его в своих книгах, и стал одним из героев ее романов.

Старик со старухой родились в Ростове, в староверских семьях. Поженились, переехали в Остзейский край, родили там друг за другом семерых детей, двое из которых не выжили. Пережили две войны, многократную смену власти и режима, оккупацию… Соблюдали посты, молились, воспитывали детей по совести и любви, без криков и рукоприкладства. Книга настолько реальная и правдоподобная в деталях, что, читая, веришь, что они жили не только в сознании автора, но и были. Не они, так другие.

Не помня прошлого, не построишь будущего. Животному дан лишь рефлекс, а человеку — память. История повторяется на новых витках по-старому, и лишь память о прошедшем дает нам возможность изменить будущее.

Новый день беспомощен и слеп, как только что родившийся котенок, но ты заводишь часы — и в нем оживает память о вчерашнем. Обернуться назад — поворот против часовой стрелки, — чтобы ступить вперед. Помни то, что было утром, вчера, в прошлом году: время движется вперед, отталкиваясь от памяти. У него нет другой точки опоры.
«Против часовой стрелки»  — продолжение первого романа, знакомящее нас уже со следующим поколениям семьи Ивановых. Главная героиня — Ирина, старшая дочь старика со старухой, вспоминает всю свою жизнь, записанную короткими строчками в трудовую книжку. И то, что в эту трудовую не вошло — папиросы с пирожками, которые 17-летняя Ира продавала вечерами с лотка… А потом — швейная мастерская, табачная и сахарная фабрика… Невинное слово «сторож» наводит на воспоминания о страшных голодных годах эвакуации в Поволжье.

А больше всего Ирина думает о детях и любимой внучке.

Почему?!

Почему в одной семье, от одних отца с матерью вырастают разные дети? Любовь? Количество любви? Тот самый ломоть хлеба, которым мать никого не обделит?

Почему сын вырос хорошим и любящим человеком, а дочка оказалась неблагодарной и пустой?

Почему одни люди, столкнувшись с войной и злом, остаются людьми, а из других вылезает все самое злое, гадкое?

Одно солнце и один воздух, чтоб дышать, и люди под солнцем такие же разные, как побеги, выглянувшие из земли: из одного рождается цветок, из другого колючки.
Муж Ирины погиб рано и бессмысленно — по злому навету оказался в застенках концентрационного лагеря в самом начале войны. Со свойственным всякому интеллигентному человеку солипсизмом Ирина не выцарапала глаза соседке, донесшей на мужа, а просто перестала с ней раскланиваться, вычеркнув ее тем самым из мира сущих. Война уродует людей, выпячивая в них самое дурное, поминутно заставляя делать выбор между большим и меньшим злом. Но ведь выбирая меньшее зло, мы делаем его тем самым большим…
Дальше - на Yerevan.ru

О любви и одиночестве написано уже множество книг, но, как и «все несчастливые семьи несчастливы по-своему», так и не бывает одинакового одиночества и одинаковой истории любви. Жена известного американского писателя Джонатана Сафрана Фоера Николь Краусс написала прекрасную светлую книгу о любви. Эту книгу в первую очередь оценят все любители прозы Фоера — книга Николь Краусс похожа на книги ее мужа своей пронзительностью, множеством главных персонажей, которые чем-то связаны, и множественностью временных пластов.

Лео Гурски живет в Нью-Йорке. Ему за 80. Он одинок. Он разбрасывает монетки в магазинах, чтобы люди его заметили, примеряет кроссовки, которые не собирается покупать, потому что не хочет умереть в тот день, когда его никто не видел.

Он приехал в Америку вслед за возлюбленной из белорусского городка Слоним. Там у него была большая семья, все члены которой погибли в 1941-м. Только он чудом спасся. А возлюбленная вышла замуж за другого и родила ему сына. Сына Лео, который о нем ничего не знал.

Столько слов теряется. Они покидают человеческие уста, мужество оставляет их, и они бесцельно болтаются по миру до тех пор, пока их не сметут в канаву, как засохшие листья. В дождливые дни можно услышать, как мимо пролетает их хор: «ЯБылаПрекраснойДевушкойПожалуйстаНеУходиЯТожеВерюЧтоМоеТелоСделаноИзСтеклаЯНикогдаНикогоНеЛюбилаЯКажусьСебеСмешнойПростиМеня…»

А еще где-то в Нью-Йорке живет девочка Альма. Ее назвали Альмой в честь героини книги, которую ее отец подарил ее матери. У Альмы есть младший брат, который считает себя ламедвовником (скрытым праведником), и мать, которая устала жить с тех пор, как умер ее муж. Альме пятнадцать. Она здравомысляща, рассудительна и умна.

Вот чего я точно не стану делать, когда вырасту:

Я не влюблюсь, не брошу колледж, не буду обходиться только водой и воздухом, для меня не придумают отдельный биологический вид и я не разрушу собственную жизнь.
Дальше - на Yerevan.ru

В наши дни, когда все темы для романов, казалось бы, уже давно использованы и исчерпаны, писателям приходится придумывать что-нибудь эдакое, так сказать, новенькое. Многие писатели возвращаются к всегда любимому жанру викторианского романа, вливая в него свежую струю. Девятнадцатый век дает широкий простор для фантазий. Отступая от строгих канонов жанра, в новый викторианский роман добавляются откровенные любовные сцены, а кое-кто умудряется экспериментировать с темой, которая стала очень популярна как раз в ту эпоху, — перемещениями во времени.

Испанский писатель Феликс Х.Пальма написал пока всего четыре книги, и главным героем одной из них стал автор «Машины времени» Герберт Уэллс. Однако это отнюдь не биография писателя, а веселый авантюрный роман, от которого невозможно оторваться. Автор ошарашивает читателя неожиданными поворотами не только сюжета, но и жанра, и делает это настолько профессионально, что не устаешь удивляться его молодости и малоизвестности. Роман, начинающийся с довольно банальной истории несчастной любви праздного аристократа к проститутке, внезапно оказывается совсем не тем, чем «прикидывается». На протяжении всего романа обескураженный читатель бегает сверяться с Википедией по самым разным вопросам — был ли схвачен Джек Потрошитель? Когда был издан «Поворот винта» Генри Джеймса? Как выглядела машина времени в фильме 1960 года?

«Карта времени» — это первая часть викторианской трилогии Феликса Пальмы. Интересно, чем порадует читателей автор во второй части, в которой, кстати, тоже будет фигурировать не только Герберт Уэллс, но еще и Эдгар По.

Мишеля Фейбера, автора другого «викторианского» романа, часто сравнивают с Диккенсом — да, труд, проделанный автором над романом «Багровый лепесток и белый», поистине фундаментален. Викторианская Англия выписана удивительно достоверно. Автор писал эту увесистую книгу 20 лет.

В центре романа девятнадцатилетняя проститутка по имени Конфетка. Только она не обыкновенная проститутка, а очень умная девушка, умеющая и любящая читать и писать, что большая редкость для девушки ее эпохи и профессии. А в свободное от работы время Конфетка пишет свой собственный роман, в котором безжалостно отрезает головы мужчинам.

Как-то Конфетка знакомится с богатым фабрикантом Уильямом Рэкхэмом и у них заводятся своеобразные сексуально-экономические отношения. Рэкхэм женат, но жена его не совсем здорова — в частности, она не заметила, что произвела на свет дочь, и малышку Софи старательно ограждают от нее, чтобы лишний раз не травмировать.
В этой книге почти 900 широкоформатных страниц, где мало что происходит, однако почему-то от нее невозможно оторваться. Автор несколько переборщил с физиологичностью деталей, что даже иногда отталкивает, но ничто не заставит вас бросить эту книгу на полпути. Что обидно — конца как такового у книги нет. Есть еще одна книжка — «Яблоко. Рассказы о людях из «Багрового лепестка», но окончательного света на судьбу героев не проливает и она — всего лишь проясняет некоторые детали.
Дальше - на yerevan.ru

Сегодня большинство активных жителей нашего города озабочены тем, как меняется облик города — что будет с садиком на проспекте Маштоца, как будет выглядеть город без крытого рынка… Многие ходят на митинги, ночуют в садике, чтобы не допустить уродливым будкам «поселиться» в нем, некоторые сидят дома и активно «воюют» в интернете. А кто-то вооружается карандашом и бумагой, чтобы зарисовать все то, чего больше нет в реале, но сохранено в памяти.

Наш собеседник — коренной ереванец, музыкант-тромбонист, педагог Госконсерватории Саркис Оганесян — решил зарисовать любимые, родные ереванские здания, которые методично сносятся. Карандаш, бумага, воспоминания — вот и родилась галерея примерно из 40 рисунков.

В раннем детстве он впервые стал свидетелем сноса одного из самых любимых зданий. Потом еще и еще… Последней каплей в марте 2005 стал снос всех старых зданий в центре города, в том числе его родного дома.

Кто-то строчил жалобы, а Саркис, прекрасно понимая, что «супротив бульдозера не попрешь», решил для себя вопрос мирно: достал карандаш и начал рисовать свой дом. Этот рисунок стал первым в его коллекции. Рисовал в основном здания центра, хотя есть и два дома в Норке.

Старыми фотографиями Саркис пользуется крайне редко — говорит, что своих воспоминаний предостаточно. Правда, пользуется материалами из музея города, а точнее из фонда его деда — художника-карикатуриста, графика Саркиса Оганесяна. По словам Оганесяна-младшего, дед был среди тех пяти деятелей, которых в начале 20-х пригласили в Ереван: архитектор Александр Таманян, композиторы Романос Меликян, Азат Манукян, Александр Спендиаров и Саркис Оганесян.

«Необходимо зафиксировать прошлое в настоящем, дабы знать, куда идти в будущем!.. — считает Оганесян. — Есть, конечно, и позитивные подвижки в жизни города, но в целом-то меняется инфраструктура Еревана, его лицо! Хорошо ли это? Правильно ли?.. В других городах традиционно сохраняются и даже периодически приводятся в порядок — реставрируются и реконструируются — все старые здания. У нас же в этом направлении ничего не делается. Вместо снесенных зданий устанавливаются бетонные скелеты, а на них нашлепывается облицовка со старых зданий».

На вопрос, как бы он поступил, представься ему возможность перестроить город, Саркис отвечает: «Изначально необходимо учесть те традиции, которые были заложены первыми архитекторами, перестроившими Ереван из глинобитного города в каменный — я говорю о Меграбяне и Мирзоеве, — а потом уже пересмотреть планировку в свете того, что сделал Таманян. Далее необходимо скорейшим образом приостановить безобразное строительство города, снести всю эту страшную «лепнину» и начать заново планомерно застраивать город 3-4-этажными зданиями. Больше-то, как выясняется, никому и не нужно — пустуют каменные джунгли!»

Когда-то у каждого дома была своя история. А что поведают нашим внукам нынешние здания? Саркис помнит каждый старый дом и его обитателей и с удовольствием рассказывает о них:
Дальше - на Yerevan.ru

Шведская писательница Сельма Лагерлёф родилась в то время, когда уделом женщины считалось воспитание детей и ведение домашнего хозяйства. Однако отважной и талантливой шведке удалось сломать этот стереотип — в 1909 году она оказалась первой женщиной, получившей Нобелевскую премию по литературе.

А началась история Сельмы Лагерлёф в 1858 году, когда в имении Морбакка, что в провинции Вермланд на юге Швеции, родилась девочка. У девочки было два брата и сестра, папа — отставной военный и самый веселый человек в мире, прекрасная мама — учительница и бабушка, которая могла дни напролет рассказывать истории и сказки. Эти истории лягут в основу книг Сельмы Лагерлёф, но это будет много лет спустя. А когда Сельме было всего три года, она вдруг разучилась ходить. Непонятное заболевание сделало ее инвалидом на два года, и основным занятием девочки было сидеть рядом с бабушкой и слушать ее истории и сказки.… Сельме было всего пять лет, когда бабушка умерла, и ей показалось, что захлопнулась дверь в целый мир… Способность ходить Сельме вернули, но за время неподвижности девочка настолько глубоко ушла в мир сказок и преданий, что твердо решила, что станет писательницей… Вот как описывает Сельма Лагерлёф возвращение из Стрёмстада, где она вновь научилась ходить:

Ее подвели к бабушке — пусть покажет, что теперь может ходить. Позднее, в эстра-эмтервикской церкви, склоняясь над закладкой, она думала, что во время поездки в Стрёмстад научилась не только ходить. Еще она научилась видеть.

Благодаря этому путешествию она знала, как выглядели ее близкие, когда были в расцвете лет и радовались жизни. Если бы не это путешествие, память о тех временах наверняка бы стерлась.

Необыкновенную историю своей жизни Сельма Лагерлеф на радость потомкам записала, а издательство АСТ наконец взялось ее печатать. Уже вышел первый том трилогии — «Морбакка» — про волшебное раннее детство писательницы, а впереди еще два тома — «Мемуары ребенка» и «Дневник».

Помимо воспоминаний о детстве «Морбакка» включает в себя множество вермландских преданий и историй, связанных с предками Сельмы Лагерлёф.
Дальше - на Yerevan.ru

Современный израильский писатель Меир Шалев считается одним из «главных» авторов Израиля. Его книги написаны простым языком о простых людях, но при этом отличаются удивительной глубиной и поэтичностью.

Нечасто в руки попадают книги, о которых думаешь: «Да, только ради того чтобы прочесть ее, стоило научиться читать». Некоторые книги помогают просто скоротать время, иные читаешь, желая узнать что-то о людях и странах, третьи помогают познать самого себя.  А есть книги, вбирающие в себя все это вместе взятое и прекрасные настолько, что можно причислить их к произведениям не только литературы, но и искусства.

В теплые дни от стен моего дома исходит слабый запах молока. Стены оштукатурены и выбелены, пол застлан циновками, но из щелей в углах и трещин в полу упрямый запах настигает меня, будоражит ароматом древней любви. Мой дом когда-то служил хлевом — жилищем лошади, ослицы и нескольких дойных коров. Широкая дубовая дверь была опоясана железным засовом. Поодаль от бетонных яслей возвышались жестяные молочные бидоны, а на стене висела воловья упряжь. И жила в хлеву женщина — здесь работала, спала, мечтала и плакала. Здесь, на застланном мешками полу, родила она сына.

Зейде Рабиновичу, главному  герою книги «Как несколько дней», повезло с рождения — у него было три отца и имя, способное отпугнуть Ангела Смерти, ведь Зейде  означает «дедушка». Придет за ним Ангел Смерти, спросит: «Как тебя зовут?»,  а он ответит: «Я маленький мальчик по имени Зейде.  Иди  убей себе кого-нибудь другого». Ангел Смерти  запутается и уйдет…

Кто именно был его отцом, никто никогда не узнает. Но трое мужчин считают Зейде своим сыном, и он похож на всех троих: от одного он унаследовал хозяйство, хлев и русые волосы, от другого — добротный дом, посуду, опустевшие клетки канареек и покатые плечи, от третьего — кошелек с деньгами и огромные ступни.

Кфар-Давид Шалева удивительно напоминает Витебск Марка Шагала — те же странные люди с грустными глазами, коровы с человеческими лицами, мужчина, потерявший свою золотую косу… Словно сейчас все возьмутся за руки и взлетят, уносимые ветром, над деревней, над страной, над миром…

Четырежды приглашал на ужин Зейде один из его отцов, Яков Шейнфельд, и эти ужины запомнились ему навсегда, потому что деньги заканчиваются, одежда изнашивается, игрушки ломаются, но добрый ужин, покидающий тело так быстро, остается в памяти навсегда!

Во  время этих ужинов мы и узнаем  историю Зейде и матери его Юдит, и троих отцов Зейде и других деревенских жителей.

— Любую вещь можно упрятать в шкатулку, — поучал меня Яков, — а также в ящик, погреб или на худой конец шкаф. Любую вещь, включая любовь. Но у памяти, сынок, есть ключ ко всем замкам. А тоска — та и в замочную скважину просочится.

Меир Шалев умудрился спрятать в одну небольшую книгу столько любви и печали, что, наверное, одной этой книги хватило бы, чтобы сказать, что еврейская проза одна из лучших в мире.
ругая книга Меира Шалева, «Голубь и Мальчик»,  тоже о любви и печали, а еще о больной для всех евреев теме — о возвращении домой. Почтовые голуби на английском называются «homing pigeon», что точнее описывает их сущность: ведь всё, что голубь умеет — это возвращаться домой. В 1948 году, во время Войны за независимость Израиля, во время тяжелого боя, поверх воплей и хрипа, поверх осколков, шипящих в прохладном воздухе, поверх невидимых пулевых трасс, поверх пулеметного лая, оглушительных взрывов гранат и грохота орудийного выстрела полетел голубь.  Рука, что запустила его, уже упала, но взгляд еще провожал, и колокольная медь еще дрожала, отказываясь умереть… Что нес этот голубь, настолько важное, что умирающий отдал последние силы, чтобы запустить его?

А нес он жизнь.
Дальше- на Yerevan.ru

Множество подростков мечтают взорвать школу и устроить кровавую расправу над нелюбимыми учителями и одноклассниками. К счастью, большинство что-то останавливает — моральные нормы, внушенная с младенчества мысль о том, что убивать нехорошо, неотвратимость сурового наказания, невозможность достать оружие и понимание, что «и это пройдет». Роман Лайонел Шрайвер «Цена нелюбви» — о подростке, которого ничего не остановило. По книге снят фильм «Что-то не так с Кевином»/We need to talk about Kevin, претендовавший в прошлом году на Пальмовую ветвь Каннского фестиваля.

Чем все это кончится, мы знаем с первых страниц книги — в пятнадцать лет Кевин устроит тщательно запланированный расстрел в школе.

Мысль, которая не дает покоя читателю на протяжении всей книги, — это: «Неужели такие дети бывают? Что это — родительская ошибка, генная аномалия, психическая болезнь или результат воздействия больной среды?». Среда у Кевина — стандартный американский средний класс: хорошая школа со всеми вытекающими последствиями. Семья — любящий отец, в упор не видящий всей аномальности своего сына, и мать, с которой сын с рождения ведет скрытую борьбу. Что интересно, — отца он презирает, а мать уважает и ненавидит. Что не менее интересно — мать, в отличие от отца, не коренная американка, а… армянка. С предками, спасшимися от Геноцида, помнящая свою историю, готовящая долму и гату (кяту) на ужин. Ева Качадурян не любит Америку и американцев за неспособность принимать на себя ответственность.

Во всем плохом в жизни американца виноват кто-то другой. Все эти курильщики, вымогающие миллионы долларов у табачных компаний за ущерб здоровью, хотя они сорок лет знали, какому риску себя подвергают. Не можешь бросить? Обвини в этом «Филип Моррис». Скоро толстяки будут предъявлять иски компаниям фастфуда из-за того, что обжирались бигмаками!

Зато свою ответственность за сделанное сыном она прекрасно осознает и продолжает раз в две недели навещать его в тюрьме.

Главный вопрос, который мучает Еву, — это «Почему он это сделал?». Мне кажется, этот вопрос надо разделить на два вопроса — «Почему он захотел это сделать?» и «Почему он смог это сделать?» — причем смог не в физическом смысле, а в моральном. В каждом человеке есть некий тормоз, моральное табу, складывающееся в результате воспитания, чтения книг, общения, принятия мира — человек узнает не только что такое хорошо и что такое плохо, но и воспринимает некие четкие установки и главной установкой является «убивать нельзя». В некоторых людях ввиду разных обстоятельств происходит сбой и эта установка не работает. В частности, по мнению психологов, этот сбой может произойти в результате увлечения компьютерными «стрелялками» — вследствие постоянных упражнений пропадает барьер «убивать нельзя» и к тому же размывается ощущение реальности.
На вопрос «Почему он захотел это сделать?» ответить проще — в 1999 году в Колорадо, в школе «Колумбайн», двумя подростками были расстреляны 37 человек, 13 из которых погибли. Событие потрясло Америку и весь мир, по телевизору несколько дней транслировались страшные кадры из Колорадо. Имена двоих убийц, покончивших самоубийством после расстрела, не были преданы забвению, как и имя Герострата, а надолго запомнились всей Америке. Подростки, кстати, были фанатами игры Doom. Известно как минимум семь случаев повтора «Колумбайн» другими подростками.

Кевин сделал это, потому что захотел стать ньюсмейкером.